Автор: Drа. Ольга Скворцова,
член Союза ревнителей Памяти Императора Николая II
Россия(Тобольск) – Коста-Рика(Сан-Хосе, Эредия).
“Подобен сибирский град Тоболеск-ангелу!”, — писал архитектор и картограф Семён Ремезов. “Правая его рука – палатный разряд. На длани имущий нижний посад, левая рука – соборная церковь и стена каменного столпа, правый бок – яр до Иртыша, левый – увал и река Курдюмка, правое крыло — Тобол до степи, левое Иртыш. Этот ангел является всей Сибири радожителем и изрядное украшение, и с иноземниками мир и тишина”.
Родина Ершова и Менделеева, Алябьева и Перова. Здесь по пути в ссылку останавливались Радищев и Достоевский, Чернышевский и Короленко. Но не только представители дворянской знати и участники переворотов проходили здесь путями опалы и изгнания.
Был в Тобольске и «первоссыльный неодушевленный с Углича», так метко назвал угличский колокол местный воевода князь Фёдор Лобанов-Ростовский. Колокол этот, живший на свете уже лет триста, в 1591 году набатом известил жителей Углича о смерти Царевича Димитрия.
Именно за это колокол, как подстрекателя к бунту, сбросили со Спасской колокольни, вырвали ему язык, отрубили ухо, наказали принародно на площади 12 ударами плетей и «сослали» в Сибирь, в Тобольск. По одной из легенд ссыльные угличане тащили колокол в Тобoльcк на себе где-то около года. Угличский колокол пережил общегородской пожар, когда большинство соборных колоколов растопилось, в общей же сложности он находился в Тобольске практически триста лет.
Будущий Император Александр II, дед Николая II, в 1837 году при посещении Тобольска по традиции ударил в знаменитый колокол. Судьба уготовила Ему печальную участь — через 44 года Он погиб от рук народовольцев.
В 1891 году в рамках известного Сибирского путешествия Тобольск посетил Цесаревич Николай Александрович, не обойдя вниманием и знаменитый колокол. Символический удар в “опальный” угличский колокол был Им совершён, связав в сложный узел Истории и Смутное время 1598-1613годов, и не менее смутное время русских революций.
Колокол же годом позже указом Императора Александра III был “амнистирован”. К слову, сейчас символ Смутного времени или его копия, есть сторонники и такой версии, обрёл покой в храме Димитрия – на – крови в Угличе.
A Тобольск, два века бывший столицей Сибири, с августа 1917 по апрель 1918 года, на 9 месяцев, стал приютом, к тому времени уже “отрёкшегося” от Престола Императора Николая II, Его Семьи и сопровождавших Их лиц.
Расположили Их в Губернаторском доме, по иронии судьбы после 1917 года получившего название “Дома Свободы”, где Романовы занимали восемь комнат из восемнадцати. На первом этаже проживали слуги, находилась столовая.
Непосредственной охраной Царской Семьи занимался отряд особого назначения под началом полковника Кобылинского, составленный из отборных солдат трех гвардейских стрелковых полков. Первые полтора месяца прошли в относительном спокойствии: власть была в руках полковника Кобылинского, местным властям он не подчинялся, посланцев центра не было. И ещё одно преимущество имела Семья: возможность посещать церковь.
Издаваемый русскими монархистами в Париже журнал «Двуглавый орел» приводит свидетельство Петра Шабельского-Борка, который зимой 1918 года был в Тобольске и разговаривал с одним местным ямщиком: «Разговорились. Речь ямщика раскрывала дебри народной души.
— С Ними в Тобольске, сказывают, такое случилось, что в народе теперь по деревням бабы ревмя ревут. Дядя наш Микита Самойлов в то время в городу был и случаю этому самовидец был.
Северное сияние разгоралось, столбы поднимались все выше.
— Ишь сполохи то как разгораются, а потом сгинут и нету их. Так и страсти Нашему гостю Сибирскому от Господа положены. Как Христос от ж*дов безверных — так и Он… В соборе Он, вишь, был у обедни со всем Домом. Известно, Царь Богопомазанный — ни одной службы церковной пропущать не хочет. Народ, конечно, в Собор валом валил. Хоша его стреляй, хоша в огонь кидай, хоша в воде топи. Ну, точно мощам святым поклонение.
Стоят Они в Храме все рядышком, молятся, а кругом люди слезы льют — душа разрывается. Да… Херувимскую запели. Он, Праведник то царственный, на колени опустился, крестное знамение на себя положил. А стража тут кругом окаянная, и Силантьев над ними старшой самый — вредный социалист-большевик. Стоит он за Батюшкой нашим и гадится. Уж такой идол. Злобился он, злобился, да как толкнет Молитвенника нашего в саму спину. Пошатнулся Государь. Народ так и ахнул. А Он поднял глаза к Пречистой, слова не сказал, только широко так перекрестился. Ропот пошел по собору. Что же это такое делается? Надвинулся было народ на караульных, да вовремя опамятовался: караульные тут же наганы свои повынули, да на пленных в упор наставили. Чуть было чистые душеньки не загубили. Заплакали люди. Тут открылись Врата Царские, воздвиглась Чаша с Дарами Святыми. Вдруг как заревет Силантьев истошным голосом:
— Ай, ай! Сама Богородица! Глазами меня жгет! О, силушки нет… Сгинь! Сгинь, уйди! Сама к Нему идет. Сама Его приобщает. Сгинь! Сгинь! Бейте, товарищи! Ой, боюсь Ее, боюсь! Бейте Их, товарищи…
А сам корчится в судорогах, на полу валяется, хулит Господа, чертыхается. Насилу его из собора вытащили. Засуетились товарищи, заторопились. Стеною окружили Батюшку Государя и всю Фамилию и сторожко так повели Их из храма. А Они, как Агнцы Божии, светлые, пресветлые среди этой своры кромешной по святому храму шествуют.
Сказывают, Силантьев этот на паперти из рук вырвался и с криком страшенным и ругательствами от товарищей прочь убежал. С той поры, слышно, все по деревням бегает, места значит себе не находит, все о Богородице с Чашей золотой бормочет».
Посещение храма продолжалось до 7 января 1918 года, затем было запрещено, а для совершения Богослужений в Большой зале губернаторского дома был поставлен иконостас.
26 марта 1918 года в Тобольске установилась советская власть. Из Тюмени прибыл отряд комиссара Демьянова и его помощника Нагибина с 80 красноармейцами. Следом за ними из Омска прибыли две роты латышей во главе с революционным матросом Павлом Хохряковым. Последним прибыл отряд Поплавского из Екатеринбурга. Таким образом, Тобольск стал ареной столкновения враждебных друг для друга отрядов Красной армии, каждый из которых претендовал на право охраны губернаторского дома.
6 апреля 1918 года в Тобольск прибыл комиссар Яковлев с мандатом, подписанным Лениным и Свердловым, и указанием вывести Царскую Семью из Тобольска. Однако, прибыв в Тобольск, Яковлев узнал, что Цесаревич Алексей тяжело болен. Отправлять нужно было в распутицу на подводах, и дороги до Тюмени мальчик мог просто не перенести. Поэтому Яковлев принял решение вывести из Тобольска Царя Николая, Его супругу Александру Феодоровну и дочь Марию. Остальные Романовы остались в Тобольске. 20 мая детей Николая II и слуг посадили на пароход «Русь» и отправили сначала в Тюмень, а затем в Екатеринбург.
Чью миссию на самом деле выполнял комиссар Яковлев, а точнее Константин Алексеевич Мячин, большевик с 1905 года, не ясно до сих пор. Достоверно известно, что он пытался изменить маршрут поезда и повернуть в сторону Омска, возможно потом и далее, так как по некоторым данным, он готовил побег Государя и Его Семьи. Так, следователь Николай Соколов, который по поручению адмирала Александра Колчака расследовал “дело о расстреле Царской Семьи” и продолжал вести его уже после окончания Гражданской войны в эмиграции, был уверен, что Яковлевым была предпринята попытка увоза Императора за Екатеринбург.
Дальнейшая судьба Яковлева-Мячина сложилась незавидно, подтверждая расхожее выражение о том, что революция пожирает своих птенцов. После недолгого командования Самаро-Оренбургским фронтом он перешёл на сторону антибольшевистского комитета, был арестован, затем эмигрировал в Китай, в 1927 году вернулся в СССР, где за антисоветскую деятельность в 1938 году был расстрелян.
Губернаторский дом стоит в Тобольске и поныне. И всего-то и надо — спуститься от Тобольского Кремля вниз, к нижнему посаду. С 2018 года дом является Музеем Семьи Императора Николая II.
С тех времён мало что осталось. Однако, во время реставрационных работ была обнаружена оригинальная лестница, которая сохранилась под слоем фанер, постеленных поверх половиц в советское время. Говорят, именно на этой лестнице повредил ногу Цесаревич Алексей, когда обидевшись на солдат, которые разломали ледяную горку во дворе, решил им на зло скатиться на гладильной доске с верхнего этажа вниз.
Дверной деревянный косяк, многое повидавший—тоже немой свидетель тех лет. И невозможно удержаться от соблазна и не прикоснуться к нему и подумать тотчас же, что точно также в далёком 17-ом, возможно, и сам Государь стоял здесь, в дверном проёме, опираясь на него плечом.
Восстановлен рабочий кабинет Государя, выглядит он точно так, как при Его жизни, без излишеств и украшений. Впечатляет столовая: большой стол накрыт к обеду, а рядом с посудой стоят портреты всех, кто имел свои постоянные места за этим столом. Под стеклом — множество подлинных экспонатов, редких фотографий, открыток, писем. Поразительно, но ни в дневниках, ни в письмах Императора Николая II и Императрицы Александры Феодоровны, ни в воспоминаниях очевидцев, нет ни одного свидетельства об Их беспокойстве за собственную судьбу, жалоб, упреков, осуждения в чей-то бы ни было адрес, но есть переживания за судьбу России, народа и дорогих Им людей.
Скромная комната Цесаревича, не менее скромная комната Царевен, спальня Государя и Государыни.
Удивительно, дом этот не вызывает чувство безысходной печали, как можно было бы предположить, зная страшную участь всей Царской Семьи. Так, в храме Божием спокойствием, а не печалью светятся святые лики.
Здесь, в доме, будто бы из ниоткуда возникает ощущение незримого, но такого реального присутствия и совершенно необъяснимой уверенности, что прямо сейчас, сию секунду скрипнет и распахнётся дверь, и вся большая Семья Государя появится на пороге…
Статья опубликована на сайте «Наша держава»